Следственный комитет России готовит поправки в Уголовный кодекс. Глава ведомства Александр Бастрыкин предложил признать отягчающим обстоятельством использование искусственного интеллекта, VPN-сервисов и прокси-серверов при совершении преступления. Рассказываем, что означает эта инициатива и не станет ли она шагом к запрету технологий.
Что предлагает СКР и зачем
Александр Бастрыкин в интервью «Интерфаксу» сообщил, что ведомство уже разработало соответствующий законопроект. Суть проста: если преступник задействовал информационно-коммуникационные технологии — ИИ, VPN или прокси — это должно увеличивать наказание.
По словам главы СКР, такие технологии всё чаще становятся инструментом в тяжких преступлениях: убийствах, доведении до самоубийства, посягательствах на половую неприкосновенность, терроризме и экстремизме.
Бастрыкин подчеркнул: наказывать строже будут не за сам факт использования технологий, а за преступления, где они помогли достичь результата или многократно увеличили вред. Пример — кибермошенничество, утечка данных или атаки на критическую инфраструктуру. Допустим, нейросеть сгенерировала голосовое сообщение от имени вашего родственника, вы перевели деньги мошенникам — здесь ИИ стал ключевым орудием, и наказание должно быть суровее. Или злоумышленник спрятал свой IP-адрес через VPN при краже денег со счёта — это тоже повод для более жёсткого приговора.
Грозит ли ответственность за сами технологии
Нет. Законопроект не вводит ни уголовной, ни административной ответственности за применение VPN, прокси-серверов или искусственного интеллекта. Сами по себе эти технологии в России не запрещены.
Если человек просто пользуется VPN для доступа к сайтам или нейросетями для работы и учёбы — ему ничего не грозит. Ответственность наступит только тогда, когда эти инструменты становятся орудием преступления: например, для создания дипфейков с целью обмана или для заметания цифровых следов.
Что в итоге
Предложение Следственного комитета — попытка адаптировать уголовный закон к цифровой эпохе. Преступники всё чаще используют нейросети и средства анонимизации, и появление универсальной нормы об отягчающих обстоятельствах выглядит логично. При этом инициатива не запрещает технологии и не криминализирует их обычное применение.
Остаётся открытым вопрос, как правоприменители будут отделять случаи, где технология действительно стала «главным орудием», от ситуаций, где её роль была второстепенной. Вероятно, критерии выработает судебная практика.
